Знаєте, що мене от прям зараз дратує? Нє, навіть не дратує - бєсіть! Слово «кулічі», ага. Уявіть, і це мене, яка росла в російськомовній сімʼї. Скажу крамольне: хочеться простого, уютного українського срачу - мастить білком чи шоколадом чи взагалі кольоровим пшоном посипать, як моя бабушка. Хочеться з всіма з корзинкою потусоваться, а не вотето вот все. Дивлюся ваші фоточки з свободної...

У мене є зошит — старий, з заломленими кутиками. Тепер він став моїм сховком для того, що не можна вимовляти вголос. Щоранку я ховаю його, а ввечері дістаю й тихо пишу. Реченнями, які пахнуть забороною. Словами, що тут можуть стати вироком. Я записую те, що хочеться кричати, але можна лише шептати на папері: “Україна.” “Перемога.” “Наші прийдуть.” За ці самі слова забрали тата — “на підвал”. А я пишу. Це теж боротьба. Пишу сторінку за сторінкою, як свідчення про час, коли навіть найпростіші слова ставали зброєю.

Честно сказать, да, меня ничего из этого больше не трогает. Приходиться дистанциироваться. Взрослые люди с интернетом и умением читать считают, что это классно – наряжать детей солдатами в течении 10 лет, в течении 10 лет клеят на авто наклейки “можем повторить” , а потом удивляются, что их подросший ребенок одет уже в настоящую форму. И подписывает контракт чтобы стать “героем как прадед, в войне с фашистами”. Только нет никаких фашистов, и войны в его стране официально тоже нет, есть только пустой стул на тесной кухоньке ипотечной хрущевки. Да, я поздравила бабушку, для нее это важно. Она ребенок войны, с психикой...

Высокий худощавый мужчина, который бродил больше часа по магазину, остановился возле перчаток. - Дайте мне перчатки без "костяшек". - А вообще в каких удобнее, с "костяшками" или без? – интересуюсь я в привычной мне манере. - Эти "костяшки" вообще особо не имеют функционала. Если пытать кого-то надо, тогда да, а если нет, то они не нужны. Он говорил без улыбки на лице, вполне серьёзно об обыденных для него вещах. - Пытать? И часто Вам приходится этим заниматься? - Мне – да! - Почему? - Потому, что я в разведке! Он видел презрение в моих глазах, моё пренебрежение невозможно было скрыть. - Но мы не изверги, не сильно мучаем... –...