Сегодня снова приходили какие-то люди — это «новая» администрация, никак не привыкну. С бумажкой, на которой большими буквами написано: «имущество подлежит конфискации». Бумажку не отдали.
Дом, в котором я прожила сорок лет, вдруг перестал быть моим. Они говорили ровным голосом, не глядя в глаза, словно читали текст по инструкции. Один даже сказал, чтобы я «не переживала» — мол, всё это временно. Но лучше бы вас тут не было.
Я стояла на крыльце, сжимая в кулаке свой старый фартук, и думала: как может быть временным то, что рушит твою жизнь? Соседка Нина уже месяц живёт у родственников — её дом заняли какие то странные военные. У нас на улице теперь каждая калитка закрыта, как будто страх можно удержать замками и калитками.
Собрала фотографии — Егор на выпускном, наши яблони, дом в цвету. Остальное не взяла: ни посуду, ни одежду. Всё равно ничего не спасёшь, когда в дверь стучит чужая власть.
Вечером слышала, как на соседнем дворе кто-то плакал. Похоже, теперь забирают и там. Мы шепчем друг другу, будто заговорщики, где осталась хоть одна «наша» улица. Но таких всё меньше.
Завтра, говорят, пройдут по всему кварталу. Я, наверное, переночую у подруги, дед мой у своих. А ключ оставлю под порогом. На всякий случай. Может, когда-нибудь вернусь и снова открою свою дверь. Я правда не понимаю, что делать.
